понедельник, 2 мая 2011 г.

Шахматово «Так венчалась весна с колдуном…» А.Блок

 

1109989_2IMG_0048 (700x466, 61Kb)

Огромный тополь серебристый

Склонял над домом свой шатер,

Стеной шиповника душистой

Встречал въезжающего двор.

1109989_1IMG_0077 (700x409, 225Kb)

Он был амбаром с острой крышей

От ветров северных укрыт,

И можно было ясно слышать,

Какая тишина царит.

1109989_1IMG_0071 (700x466, 355Kb)

Навстречу тройке запыленной

Старуха вышла на крыльцо,

От солнца заслонив лицо

1109989_1IMG_0057 (466x700, 233Kb)

(Раздался листьев шелест сонный);

Бастыльник покачнув крылом,

Коляска подкатилась к дому --

И сразу стало все знакомо,

Как будто длилось много лет, --

1109989_1IMG_0054 (700x466, 299Kb)

И серый дом, и в мезонине

Венецианское окно,

Свет стекол -- красный, желтый, синий,

Как будто так и быть должно.

1109989_1IMG_0079 (700x466, 306Kb)

В стихотворении «Моей матери» поэт оставляет нам свой мгновенный снимок в окне шахматовского флигеля: «В круге окна слухового лик мой, как нимбом украшен. Профиль лица воскового правилен, прост и нестрашен». Из этого окошка виден весь небольшой шахматовский сад, отсюда «распахнулась окрестность»: «Смолы пахучие жарки, дали извечны туманны…» И перед глазами словно бы все прожитое, и эта минута осознается как рубеж, а вернее – начало, начало неизведанного пути.

1109989_1P1490612 (700x393, 187Kb)

Ключом старинным дом открыли

(Ребенка внес туда старик),

И тишины не возмутили

Собачий лай и детский крик.

Они умолкли -- слышно стало

Жужжанье мухи на окне,

И муха биться перестала,

И лишь по голубой стене

1109989_1P1490609 (700x393, 238Kb) 

Бросает солнце листьев тени,

Да ветер клонит за окном

Столетние кусты сирени,

В которых тонет старый дом...

И дверь звенящая балкона

Открылась в липы и в сирень,

И в синий купол небосклона,

И в лень окрестных деревень...

1109989_1IMG_0074 (700x466, 372Kb)

И по холмам и по ложбинам,

Меж полосами светлой ржи,

Бегут, сбегаются к овинам

Темно-зеленые межи...

1109989_1IMG_0064 (700x399, 222Kb)

Белеет церковь над рекою,

За ней опять -- леса, поля...

И всей весенней красотою

Сияет русская земля...

Эти стихи -- последние, что написал Блок. Он ушел из жизни со словами о русской земле, прелесть которой узнал и почувствовал в раннем детстве в благоуханном Шахматове...

1109989_2IMG_0113 (700x466, 71Kb)

В 1874 году Андрей Николаевич Бекетов, получивший небольшое наследство, по примеру и совету своего друга Дмитрия Ивановича Менделеева, который уже девять лет владел именьем в Подмосковье, в Клинском уезде, нашел в тех же местах усадьбу и для себя. Бекетовское Шахматово лежало в семи верстах от менделеевского Боблова.

Усадьба была и в самом деле невелика: скромный, еще начала века, помещичий дом со службами и садом и сто двадцать пять десятин земли, почти сплошь под лесом, который не успели свести до конца.

1109989_1IMG_0050 (700x466, 303Kb)

Местность кругом была холмистая, изрезанная крутыми оврагами. Горбились серые деревни, белели церкви, поставленные, как всегда, с тонким расчетом -- то на холме, то под холмом. Неподалеку были расположены старинные усадьбы Татищевых, Батюшковых, Фонвизиных (здесь в свое время живал автор "Недоросля").

От ближайшей железнодорожной станции Подсолнечная (по Николаевской дороге) с большим торговым селом, земской больницей, постоялыми дворами -- семнадцать верст, сначала по шоссе, потом -- ухабистым проселком, через болота, гати, поемные луга и раскинувшийся на много верст казенный Прасоловский лес. После глухого ельника как-то вдруг, неожиданно на пригорке возникало Шахматово: несколько крыш, тонувших в густых зарослях. Деревни рядом не видно. Дорога упиралась прямо в ворота.

1109989_1IMG_0059 (700x466, 319Kb)

К дому подъезжали широким двором, заросшим травой и с большой куртиной шиповника посередине. При самом въезде стоял флигелек с крытой галерейкой, обнесенный маленьким садиком, где жарко цвели прованские розы. По краям двора располагались изрядно обветшавшие службы.

Другой стороной дом выходил в сад. С террасы, смотревшей на восток, открывалась необозримая русская даль -- лучшее украшение Шахматова. Перед террасой были разбиты цветники. Чуть подальше, под развесистыми липами летом ставили длинный стол, за которым происходили все трапезы, шумел вечный самовар и варилось бесконечное варенье.

Тенистый сад спускался с холма. Вековые ели, березы, липы и серебристые тополя вперемежку с кленами и орешником составляли кущи и аллеи.

1109989_1IMG_0058 (466x700, 366Kb)

Много было старой сирени, черемухи, тянулись грядки белых нарциссов и лиловых ирисов. Боковая дорожка выводила к калитке, а за нею прямая еловая аллея круто спускалась к пруду. По узкому оврагу, заросшему елями, березами и ольшаником, бежал ручей. За прудом возвышалась Малиновая гора. Со всех сторон усадьбу обступал густой лес.

Усадьба была куплена со всем хозяйственным обзаведением, оставшимся еще от прежнего помещика. Старый деревянный одноэтажный с мезонином дом был невелик, но крепок и довольно наряден со своими белыми ставнями, белыми же столбиками и перилами террасы и зеленой крышей. Стены в комнатах оставались не окрашенными и не оклеенными обоями, а вощеными, с орнаментом перепиленных суков. Стояла старинная ореховая и красного дерева мебель и "пьяно-каррэ" (нечто вроде клавесина), в каретнике -- рессорная коляска. Выездная тройка буланой масти, рабочие лошади, коровы, свиньи, куры, гуси, утки, собаки -- все перешло к новым владельцам.

Бекетовы хозяйничали плохо, неумело, убыточно, но дорожили поместной обстановкой Шахматова, в значительной мере уже иллюзорной. В этом тоже сказывалась живая память старины, неодолимая власть стародворянских традиций. В семье всегда подчеркивалось, что живут они не на даче, а "в деревне", -- дачная жизнь считалась синонимом мещанской пошлости.

Жили в Шахматове очень уединенно. Старики, устав за зиму от обязательных и необязательных встреч, стремились к полному одиночеству. Гости были редкостью, с соседями почти не знались.

Блока привезли в усадьбу младенцем. Он проводил там каждое лето, -- в последний раз приехал на несколько дней в июле 1916 года. Он нежно любил этот "угол рая", в котором пережил лучшие дни, часы и минуты. И уже в самом конце, умирая, думал о своем Шахматове, о своей "возлюбленной поляне" и слабеющей рукой набросал жившую в его воображении картину прошлого.( В. Н. Орлов. Гамаюн. Жизнь Александра Блока)

В туманах, над сверканье рос,

Безжалостный, святой и мудрый,

Я в старом парке дедов рос,

И солнце золотило кудри.

Не погасил лесной пожар,

Но, гарью солнечной влекомый,

Стрелой бросался я в угар,

Целуя воздух незнакомый.

И проходили сонмы лиц,

Всегда чужих и вечно взрослых,

Но я любил взлетанье птиц,

И лодку, и на лодке весла.

Я уплывал один в затон

Бездонной заводи и мутной,  

1109989_1IMG_0091 (700x466, 332Kb)

Где утлый остров окружен

Стеною ельника уютной.

И там в развесистую ель

Я доску клал и с нею реял,

И таяла моя качель,

И сонный ветер тихо веял.

И было как на Рождестве,

Когда игра давалась даром,

А жизнь всходила синим паром

К сусально-звездной синеве. 

P/S В 20-е годы усадьба была разграблена, а потом и сожжена(((. На месте где стоял дом, сейчас лежит огромный камень, принесенный в эти места древним ледником... Все что Вы увидели на фото воссоздано в наши дни по архивным документам и записям очевидцев....

1109989_2IMG_0042 (700x466, 76Kb)

1109989_1IMG_0107 (700x466, 250Kb)

Запевающий сон, зацветающий цвет,

Исчезающий день, погасающий свет.

Открывая окно, увидал я сирень.

Это было весной в улетающий день.

Раздышались цветы – и на темный карниз

Передвинулись тени ликующих риз.

Задыхалась тоска, занималась душа.

Распахнул я окно, трепеща и дрожа.

И не помню - откуда дохнула в лицо,

Запевая, сгорая, взошла на крыльцо. 

1109989_1IMG_0108 (700x466, 220Kb)

Комментариев нет:

Отправить комментарий